Интервью об исскусстве с коллекционером Валерием Дудаковым

Валерий Дудаков — имя, хорошо известное в мире русского искусства. В прошлом году коллекционер заявил о передаче части своего собрания Нижегородскому государственному художественному музею, что вызвало бурную реакцию: родственники оспорили его решение, пытаясь через суд признать Дудакова недееспособным.

Коллекционер успешно отстоял своё право распоряжаться коллекцией, и теперь, когда правовые баталии остались позади, он согласился поделиться воспоминаниями о советском арт-рынке, судьбах частных собраний и закулисных историях культурной дипломатии эпохи перестройки.

История коллекционирования Валерия Дудакова началась в 1960-х годах — в неожиданном месте: в пионерском лагере. Именно там он познакомился с Франциско Инфанте, будущим классиком ленд-арта, который стал его вожатым. Через Инфанте Дудаков попал в круг московских нонконформистов и подружился с Владимиром Немухиным, а затем — с другими участниками Лианозовской группы.

«Я учился на художника-графика, жил отдельно на Ярославском шоссе, и художники, искавшие любые площадки для показа работ, стали приносить мне картины "на повисение"», — вспоминает коллекционер.

Когда Дудаков начал работать оформителем в научно-технических издательствах и получил финансовую возможность, он перешёл от хранения чужих работ к покупке. В конце 1970-х, перед эмиграцией, Виталий Комар и Александр Меламид продавали свои произведения буквально за бесценок — по пять рублей. Дудаков приобрёл у них около десятка работ. Одна из них — «Встреча Солженицына и Белля на даче у Ростроповича» (1972) — в 2010 году ушла с молотка Phillips за миллион долларов.

Поначалу коллекционер фокусировался на творчестве «шестидесятников», покупая работы по принципу «сколько просят, столько и даю». Работая главным художником фирмы «Мелодия», он имел стабильный доход и часто поддерживал художников андерграунда, угощая их в кафе «Сардинка» на Лубянке.

Миф о «национализированном искусстве» и тайный мир советских коллекционеров
Дудаков решительно опровергает распространённое мнение, будто после революции всё значимое искусство оказалось в музеях.

«Коллекционирование не исчезло: собирали и в голодные 1920-е, и в 1930-е, когда существовало Всесоюзное общество коллекционеров. А в 1954 году в ЦДРИ прошла первая выставка частных собраний — это была фактическая легализация коллекционеров».

В конце 1960-х при Московском союзе художников появился первый клуб коллекционеров, основанный Владимиром Костиным. Центрами притяжения собирателей искусства были ЦДРИ, Центральный дом литераторов, ресторан «Прага». Исследователи, такие как Николай Харджиев и Лидия Чага, организовывали выставки в музее Маяковского.

После распродажи шедевров из Эрмитажа на Запад в 1920-х, новый массовый вывоз культурных ценностей начался лишь в 1990-е. Советская таможня тогда контролировала в основном драгметаллы и камни, а картины часто проходили незамеченными. Благодаря этому на внутреннем рынке до конца советской эпохи сохранялся огромный пласт первоклассного искусства в частных руках.

Однако коллекционирование в СССР было делом рискованным: любая перепродажа квалифицировалась как спекуляция. Поэтому сделки совершались в узком кругу, по доверию и «честному слову». Попасть в этот закрытый клуб можно было только по рекомендации. Дудакова ввели в него Яков Рубинштейн и Юрий Торсуев — легендарный арт-дилер, знавший всех ключевых игроков рынка.

«Настоящим "своим" я стал после того, как в 1976 году купил великолепного Судейкина за 14 тысяч рублей — сумму, за которую тогда можно было приобрести хорошую дачу. На следующий день мне начали звонить и предлагать работы», — делится коллекционер.

Где покупали искусство в СССР?

Современных художников можно было найти в художественных салонах. В одном из них, на улице Горького, Дудаков в начале 1970-х приобрёл работу Юрия Купермана.

Антиквариат и старое искусство продавались в комиссионных магазинах. На Арбате существовал знаменитый комиссионный магазин, где можно было встретить подлинники Серова и Бакста. Позже его закрыли, а руководство привлекли к ответственности.

Система резерва: чтобы «застолбить» понравившуюся вещь, достаточно было дать 25 рублей продавцу. Дудаков вспоминает, как увидел на полу гигантскую вазу Врубеля за 90 рублей, бросился в кассу — но оказалось, что предмет уже продан.

Коллекционер признаётся: большинство упущенных шедевров сегодня находятся в музеях.

«Я не взял огромную картину Бориса Григорьева "Цветы" у наследников хирурга Мясникова. Моя тогдашняя жена увидела в композиции намёк на эротику и категорически запротестовала — "у нас дети". В итоге работу продали Третьяковской галерее», — рассказывает он.

Также он упустил роскошную работу Сапунова: Юрий Торсуев убедил его, что это подделка. Сейчас эта картина тоже в Третьяковке.

Передав часть собрания Нижегородскому музею, Дудаков осознаёт: любая коллекция в первоначальном виде рано или поздно исчезнет — либо влившись в фонды крупного музея, либо будучи распроданной.

«Но в музее она, даже в запасниках, останется доступной для изучения. Честно говоря, мне не столько своей коллекции жалко, сколько собрания Виктора Федотова — в России я не знаю более выверенных и изысканных коллекций», — говорит коллекционер.

По мнению Дудакова, современные российские коллекционеры принципиально отличаются от советских.

Советские собиратели не рассматривали искусство как инвестицию. Они жили искусством, видели в нём территорию свободы и форму несогласия с системой.

Новые коллекционеры — чаще всего представители крупного бизнеса, действующие с привлечением западных консультантов из Sotheby's и Christie's (Джо Викери, Алекс Тизенгаузен, сэр Марк Палтимор).

Примеры:

• Вагит Алекперов («Лукойл») — эксперт по монетам.
• Виктор Федотов — собрал в Сколково выдающуюся коллекцию икон и мировой классики (Репин, Ге, Поленов, импрессионисты, включая любимого Дудаковым Моне). Дудаков лично помогал ему в приобретениях, однажды ввезя двухметрового Шишкина, оформив его как копию для оптимизации налогов.
• Александр Таранцев («Русское золото») — собирал Айвазовского, Шишкина, а также Пикассо и Матисса.
• Александр Смузиков — владеет одной из крупнейших коллекций русского авангарда, включая «Крестьянина» Малевича, полученного от дочери художника.

О подделках

Дудаков не скрывает: с фальшивками сталкивался каждый коллекционер. У него было 4–5 подделок, которые он благополучно сдал в комиссионку за символические суммы. Позже их, по его словам, скупила супруга одного из африканских диктаторов.

Серегей Загорский виртуозно подделывал Коровина. Торсуев иногда подкалывал Дудакова в Третьяковке, указывая на «очередного Загорского».

Русский авангард начали массово фальсифицировать в конце 1960-х — начале 1970-х, когда художников стали активно выставлять. Искусствовед Василий Ракитин, по словам Дудакова, поставил производство подделок на поток: заказывал работы художникам, старил их реставраторы, а затем через дилеров сбывал коллекционерам — преимущественно на Запад, за валюту.

Ситуация изменилась в конце 1990-х с появлением химико-технологического анализа, позволяющего точно датировать материалы.

«Сами художники тоже делали копии. Саврасов написал около 40 версий "Грачей прилетели". К концу жизни он спился, торговал авторскими повторами на Сухаревском рынке, умер в больнице для бедных на Хитровке. Талант был колоссальный», — с грустью отмечает коллекционер.

«Откуда взялся "Чёрный квадрат", который в 2002 году купил Владимир Потанин для Эрмитажа — большой вопрос. Первые две авторские версии хранятся в Третьяковке с 1930-х», — отмечает Дудаков с намёком на загадочность происхождения некоторых знаковых работ.

Почему падают цены на русское искусство?

Дудаков убеждён: снижение цен связано не с общим спадом рынка, а с сокращением числа спекулянтов.

«Раньше основными покупателями были не коллекционеры, а перекупщики, рассчитывавшие на прибыль в 300%. Для нас, собирателей, адекватность рынка — это хорошо. Но, с другой стороны, русское искусство должно расти в цене, а не падать», — аргументирует он.

В качестве примера приводит работу Дмитрия Краснопевцева «Натюрморт с тремя кувшинами», которую в мае 2006 года Алекс Лахман купил для Петра Авена на Sotheby's за $1 млн. Сегодня, по словам Дудакова, за неё не выручить и $200 тыс.

Клуб коллекционеров и «фактор Горбачёвой»

В 1980-х Дудаков вместе с Дмитрием Сарабьяновым и коллегами разрабатывал концепцию музея современного искусства. После трёх лет безуспешных попыток пробить идею через Министерство культуры, Немухин посоветовал обратиться в Советский фонд культуры, который возглавлял Дмитрий Лихачёв, а фактически курировала Раиса Горбачёва.

«Мне дали чёрную "Волгу" с номером "00", удостоверение и разрешение действовать от имени Раисы Максимовны. Уже в мае 1987 года появился клуб коллекционеров при Фонде культуры — более сотни членов, каждый из которых, если конвертировать их собрания, был долларовым миллионером», — вспоминает Дудаков.

Клуб позволил коллекционерам легализоваться и организовывать масштабные выставки в СССР и за рубежом. Выставки приносили фонду доход в твёрдой валюте. Одним из спонсоров стала компания De Beers, перечислившая $8,5 млн — якобы в обмен на 15% концессии на якутские алмазы.

«Горбачёв ни в чём не отказывал Раисе Максимовне. Она была непреклонной, властной, спорить с ней было бесполезно», — отмечает коллекционер.

Благодаря Горбачёвой, несмотря на сопротивление директора Пушкинского музея Ирины Антоновой, за три дня был решён вопрос о создании Музея личных коллекций. Однако после ухода Горбачёва с политической арены Запад потерял интерес к фонду, и он постепенно утратил влияние.

Фото: @Art_vstrecha
Материал подготовлен на основе интервью Валерия Дудакова журналу «Москвич Mag»